Апории

Постмодернизм

Я сперва читал налево,

а потом читал направо,

сверху вниз читать пытался,

а потом наоборот.

Буквы плавали как рыбы,

сочетаясь произвольно,

избегая препинанья,

запинаясь как-нибудь.

Буквы щурились ехидно,

меж собой играя в прятки.

Кто, кого, куда запрячет?

Кто, кого и с кем найдёт?

С тем ли, с кем? Того, кого ли?

Или гласную в предлоге,

что согласна, но не гласно

от сонорного уйти,

изменив ему не в корне —

только в суффиксе со звонким,

разделившись мягким знаком

в непреложном падеже.

2000

 

Признание

1.

Я люблю, о нет, я не влюблён.

Я люблю, как опадают вишни.

Я люблю, как старый патефон

утопает в смерти по-английски.

Я люблю в пределах бытия.

Я люблю, как тлеет сигарета —

отлетел окурок, и не я.

Милая, причудилось Вам это.

 

2.

Ах, если бы Вы были одиноки…

Ах, если бы Вы были…

Но тогда

я не имел бы смысла.

 

3.

Сошествую к тебе

с придуманного неба

полками облаков

под заходящим солнцем.

 

Сошествую со скал

раскатами обвалов,

толпой орущих ртов,

преследуемых эхом.

 

Сошествую с морей

солёными глазами,

меняющими цвет,

как время, с каждым взглядом.

 

Сошествую из сна

оравой привидений,

цедящих тишину,

как смерть — коктейль из жизни.

 

Сошествую с ума

к тебе со всей Вселенной

просить, чтобы с утра

ты заварила кофе.

1988

 

* * *

Неуёмная удаль.

Непутёвая наша игра.

То маячат поодаль

Солнцежёсткие катера,

омываемы солью

и слепящие глаз —

смертно-ясною далью

окрыленный топаз.

1994

 

В эпоху тотального стеба

Немыслимо мое освобожденье.

Фемида пьянствует. Олимп опустошен.

Иду по городу, напялив капюшон,

воспринимая мир, как наводненье

воспринимали Дед Мазай и зайцы

на иллюстрации к любимой книге.

Пылаю отвращеньем к Анжелике,

хотя иным пылают к ней китайцы,

им нипочем, а мне нипочему.

Вот и ловлю мгновенье, как такси —

остановись, мгновенье, я уеду.

1991

 

Мифотворчество

Столикий прадед трезв и строг —

безумий горделивый воин,

ваятель каверзных острот,

он сам себе и Бог, и Каин.

 

Он, с позволения времён,

хранит печаль и анекдоты,

его величьем вдохновлён

пиит подержанной дремоты.

 

Он прародитель праотцов,

он жен и дев поработитель,

пастух овец и облаков,

детей жестокий истязатель.

 

Он двинет правою ногой —

и упыри идут на убыль,

встряхнет седою бородой —

и тотчас получает рубль.

 

Он не противник чаевых,

но знает меру и потребу

своих всенощных постовых,

одетых в праздничную робу.

 

Он произносит словеса,

как разрывает одеянья.

Ему по пояс небеса

и безразличны расстоянья.

 

От поклонения толпы

и колики не отвлекают.

Ах, если бы и да кабы…

Но он решительно икает

 

и оголтелый хоровод

в основу нации ведет.

1991

 

Историческое

Это твои проблемы!

(Из задушевного разговора)

«Твои проблемы» — осознал.

Я был когда-то динозавром.

Бродил в лесах, хвостом махал

и на троих пил с Кенотавром

и Птеродактилем. Писал

послания твоим потомкам

следами на песке и ждал

читая вслух тебе негромко.

Хотя давно уже отжил,

и Птеродактиль намекает,

что я постыдно не допил,

Кентавр моргает и икает.

Эпохи движутся во мне,

свершаются, как полнолунья.

А я — плакатик на стене.

Стена, ты лгунья!

Но все кончается, и вдруг

как друг — и нет,

я ощутил себя, как звук,

когда вытряхивают плед.

1991

 

Пессимистическое

1.

По проулкам и площадям

бродят тени сутулых деревьев,

и так хочется, хочется верить,

и не верится городам.

 

2.

Сумасбродством потчуя

гостью запоздалую,

предлагаю отчую

кровлю обветшалую.

 

Никуда не денешься.

Ни во что не броситься.

И твоё падение

прозвучит как отчество.

 

3.

И вот я умер. Погребён.

Рыдаю над своей могилой

толпой сошедшихся времён.

А завтра скажут: моросило.

 

А завтра скажут, что вчера

обычно перешло в сегодня.

И смотрят как-то исподлобья

трамваи, сбросив номера.

1987

 

Оптимистическое

1.

Жизнь продолжается.

В пыли лежит Рембо

на третьей полке слева у окна.

На нём клеймо —

моя же кровь и лапки комара.

Жизнь продолжается.

 

2. Пчела

Пчеле, ужалившей меня в рот

в процессе поглощения Жигулевского пива

осенью девяносто второго года

в университетском скверике.

Меня пчела поцеловала

с обратной стороны губы

и, преисполнена любви,

во мне оставив свое жало,

она бесстрастно умирала

с окурком, тлеющим в пыли.

 

Гениальное

Ну и ну? — Ну и на.

На и ну? — На и на.

На и на? — На и ну.

Ну и ну? — Ну и на!

1986

 

Уик-Энд

Как-то съездили в село —

там природа с белками.

Все культурно, но свело

побраниться с девками.

 

Вот и вспомни-ка теперь,

кто кому что выломал.

Белка же реальный зверь,

а село — то вымысел.

2013

 

Муза

Ах ты, муза! Эти узы

не забыть мне никогда!

От такого перегруза

ходят под воду суда.

 

Эротическое

Пойдём выкуривать лису.

Она живёт себе в лесу,

в лесу живёт себе лиса,

а мы её на небеса!

 

Белочка

Ты белочка моя, а я тебе — орешек.

А я тебя с ладошки прикармливать берусь.

А я не алкоголик, не рвусь в ферзи из пешек.

Я даже не прозаик — я кроликов боюсь.

Писатель

На завтрак из себя выходит в свет писатель,

творец крутых яиц и музы почитатель.

Ему послушно всё: сковорода и слово.

Он сочиняет смысл, и, чу — яйцо готово.

 

Профессор

Однажды Редкий птиц там посреди моста,

закинул гордый клюв и закричал об этом.

— Профессор, Боже мой, позвольте за советом!

— Ваш глас высок и громк, займите нам места!

 

Таврическая защита

В таврическом созвездье аспиранта

дрожал совет в неистовстве Атланта,

дрожали люстры, бусы, банты,

дрожали члены вражеской Антанты.

 

Троянский конь

Троянскому коню не всматривайся в зубы.

Какой ни есть — скакун, какой ни есть — сюрприз!

Оранжевый восторг! Ликующие трубы!

Но было бы куда вести коня на бис!

2005

 

Телезритель

Лови безумие, вечерний телезритель!

Переключай с иллюзий на обман.

Тебя вбирает в вакуум экран.

Пока плюс-минус не достиг соитья,

храни тебя, продавленный диван.

2008

 

Диссидент

Диссидент не платит алименты,

у него другой ангажемент.

То его кошмарят спецагенты,

то он сам влиятельный агент.

 

* * *

Выстрой дом, и солнце встанет,

солнце встанет и уйдет.

Выстрой замок или крепость,

засели народом бодрым,

даже церковь с куполами,

даже город, где трамваи

с нумерованным маршрутом

опоясывают храмы,

и величие творенья

будет памятно потомкам.

Всё равно уходит солнце,

несмотря на обещанья,

всё равно уходит солнце,

как трамвай или союзник,

словно кто-то не приемлет

изменения маршрута и,

наверно, по привычке

за кружением следит.

 

Натурщица

Позируй, женщина, я мыслю

тебя в торжественных одеждах

на светских празднествах, банкетах,

где кавалеры пышут хамством

и соблюдением приличий,

где ты, откусывая тортик,

аранжируешь обстановку,

лукавя подведенным взглядом.

 

Или под вечер солнечного лета

ты переходишь через поле,

где зреют злаки и бурьяны,

ты в ситце, крáшенном в горошек,

с венком ромашек и улыбкой,

не обращённой ни к кому.

 

А может, ты спокойно дремлешь,

раскинувшись в атласных тканях,

и видишь сны, где в дирижаблях

летают хитрые амуры

и целятся из них в тебя.

 

Нет, лучше ты с ребенком,

или с двумя, и кормишь грудью,

вся в светлой грусти и любви.

 

Позируй, женщина, к обеду

я угощу тебя халвою,

налью вина и крепкий кофе,

тогда ты сможешь покурить.

 

Я заплачу тебе за время,

в котором я тебя придумал,

и провожу до остановки,

где подберет тебя троллейбус,

захлопнет двери и уйдет.

 

А я в блокнотик нарисую

оранжевую точку —

ты возвращаешься с работы

какая разница куда.

 

* * *

Приди ко мне — я выстроил дворец.

В моей казне не исчерпаешь злата.

Я весь в поту — приди же, наконец,

приди как боль, как поздняя утрата.

 

Приди под утро — только слуги спят.

Я двери не защёлкиваю на ночь.

Приди ко мне отчетливо и странно,

чтоб я взметнулся, так на кой же ляд

 

ты снишься беззастенчиво и грустно,

в тяжёлый слог лукаво, простодушно

внося свою слепую наготу!

Я весь в поту.

Мне сроду было душно,

пока сливали поводы искусно

в причинно-следственном бреду.

 

Посмей же приютиться на ладони —

в ней три дороги, тысяча тропинок,

в ней спит судьба, совсем меня покинув,

пока сумятица, как оборотень, тонет.

 

Приди ко мне — не женщина, не мать.

Приди разлука с долгими глазами.

Приди как смерч, как горечь, как цунами.

Я вышел, я готов тебя принять.

 

В моем дворце потупились картины,

камин остыл, на злато пала копоть,

троллейбус поворачивает лопасть,

меняя отражение в витрине.

 

Приди ко мне, как подвиг соверши.

Я не прошу, я участь предлагаю.

Приди ко мне — я до смерти скучаю,

мне некому точить карандаши.

 

Принципы возвращенья

Анне Ревякиной

Дерево становится птицей,

птица становится ветром,

ветер становится деревом,

 

потому что у птицы крылья ветра,

у ветра крепость дерева,

а у дерева душа птицы.

Март 2013

Литератор

Вислобрюх и тунеяден литератор!

Дважды два — на все четыре он приятен,

 

презентабелен и, может, чуть-чуть строг,

на любое действо склонен между строк.

 

Лучший друг, незаменимый собеседник,

он традиции рачительный наследник,

 

патриот и партизан, глубокий киник,

жаль, что грязнет в государственной рутине.

 

И от этого, почти сентиментально,

открывает человеческие тайны

 

в исторических коллизиях сюжета.

Впрочем, пишет он, конечно, не об этом.

2014

Сон и явь

Снилась Меркель мне с усами.

Строгий Путин на Царь-пушке.

На лужайке пел Обама

непристойные частушки.

А когда проснулся нервно —

мне в окно косился вечер.

Меркнет путь обманом в речи,

проявляясь постепенно.

И в торжественном вещанье

под державными гербами

проступает ликованье

с озорными топорами.

2013

 

Слова из песни

Пора, мой друг, пора!

А.С. Пушкин

Как упоительны в России вечера,

особенно когда ты не в России,

когда на полчаса, на четверть выи

ты проступаешь в завязи резные

на кончике гусиного пера.

Твой друг подскажет: «Всё уже — пора!

А где б ты ни был — всё уже Россия,

и в этом полоумии прости ей

все эти боли, песни, вечера».

2013

 

Дурь

Выгодное предложение от ПриватБанка:

$10000 за москаля

(реклама в СМИ)

Вхожу спросонья в интернет,

а там за москаля

дают приемлемый бюджет,

а дома ни рубля.

 

Ну, хоть бы мелочью какой,

похмелье веселя,

я сам в себе всей жидовой

нашел бы москаля.

 

Но есть во мне еще хохол —

великий персонаж,

он утром тоже невесел

и быстро входит в раж.

 

И лях во мне с отрыжкой врёт,

что сам бы все решил,

что он возвышенный народ,

вот только перепил.

А тут уйгур, иль как его,

дери его монгол,

не разобравши что чего

хватается за ствол.

 

И здесь такое началось,

что поднялся москаль,

ему же тоже невтерпёж,

а разбудили — жаль.

 

Потом гудела голова

и было все как встарь:

свое мололи жернова,

и оседала гарь.

 

А в интернете новый тренд —

какой-то папуас

возводит дури монумент

демократичных масс.

2014

 

Новый мир

Продаётся, продаётся,

продаётся все вокруг:

элеватор, церковь, блюдце,

пароход и человек.

Не успеешь обернуться,

испугаться, поперхнуться,

вместе с домом и знакомым,

что зашел к тебе на чай,

ты уже, конечно, продан —

дом чужой, знакомый в коме,

по-другому звать тебя.

Всё случилось по закону,

есть свидетель, бланк, печать.

Просто ты ещё не вырос.

Просто ты ещё не понял,

что тебе так будет лучше

без того и без сего.

А закон — твой благодетель.

Все, что будет — будет право.

Документам нужно верить —

тебя не было и нет.

2018

 

Прецессия

А потом повалил снег, мокрый и глупый.

И дети детей пробирались сквозь снег и падали —

так вырастали сугробы и потом таяли.

А дождь, мудрый дождь, обучал ожиданию.

Реки выходили из берегов в другие берега,

и другие реки уносили дождь в море.

Море превращалось в пустыню,

и другие дети других детей воевали с песком

и падали — появлялись курганы.

А потом валил снег…

 

Упражнения в геометрии

Неуклюжий вечер расплёскивает свечу.

На бильярде шары целят в лузу кий,

за ним локоть, плечи и голова

ложатся на выцветшую парчу —

шар срывается за борт и упирается лбом в углу.

Наверное, это лето любови невмоготу.

 

Странно, что я улыбаюсь, хотя ворчу

и ворочаюсь на берегу Днепра,

в то время, когда безумие окрыляет

ускользающую во мглу.

И это почти игра

в отрицание с притяжением,

где решение невозможно,

когда уже света нет.

2019-01-19T17:39:34+00:00Избранное|